На страницах средневековых манускриптов мелькают черные фигурки. Так хронисты изображали представителей Царства Тьмы. Демоны, черти, слуги сатаны… Все они обязательно нарисованы черной краской, иной не полагалось, никаких полутонов. Зло есть зло, и этим все сказано. Но если в городе Германии, Испании, Италии, допустим, XIII века появлялись совсем нежданно люди с черной кожей. Как относились к ним горожане, купцы, рыцари? Можно сказать так: неоднозначно, в зависимости от выгоды…
Посольство у папского престола
В августе 1306 года к папскому дворцу в Авиньоне, где только-только обустраивалась курия Климента V, прибыл пыльный караван. Изнуренные многомесячным переходом люди не походили на торговцев из Леванта или мусульманских послов из Гранады. Возглавлял миссию чернокожий эфиопский иеромонах по имени Тесфа Сион, над колонной путников развевались шелковые хоругви с крестами древней формы.
Папские нотарии не оставили на полях пергамента ни одного эмоционального восклицания о цветных одеждах или темном оттенке кожи прибывших. Концеляристов интересовало иное: дипломатический статус дипломатов и подлинность грамот, скрепленных печатью императора Эфиопии Ведем Араада.
Латинский мир, переживавший тяжелое потрясение после падения Акры в 1291 году и окончательной утраты Святой Земли, искал союзников. Разговоры о христианском царстве далеко на Юге, за сухопутной преградой Египта, велись в Европе давно, но авиньонская встреча впервые придала этим слухам строгое юридическое измерение. Послы Эфиопии привезли в Авиньон не просто дары, а вполне конкретный проект военной унии против мамлюкского Каира и предложение о восстановлении постоянного богослужебного присутствия эфиопов в Иерусалиме.
Внимательное чтение записей Авиньонского архива разрушает привычное представление о средневековой Европе как о замкнутом, изолированном организме, где темнокожий человек мог оказаться исключительно в положении купленного на невольничьем рынке слуги. Послы Ведем Араада вели переговоры на равных. Их принял кардинальский совет, им отвели подворье в городе, а дипломатический протокол соблюдался до мельчайших деталей.
Средиземное море в начале XIV века служило мировой торговле. В этом мире сложных деловых связей цвет кожи или конфессиональная принадлежность не принимались в расчет, уступая весу векселя, морского права и монаршей грамоты.
Выходцы из Нубии, Эфиопии и стран Магриба трудились в портах Средиземноморья задолго до того, как европейские корабли обогнули мыс Доброй Надежды. Они приходили сюда на генуэзских и венецианских галерах — как купцы, свободные наемники, морские кормчие, паломники. Их присутствие было повседневным элементом портовой жизни. Удивление вызывала скорее не их внешность, а степень финансовой состоятельности или юридическая изощренность в судебных спорах.
Вексель и клинок
Нотариальные архивы Лигурии хранят сотни cartulari — прошитых телячьей кожей тетрадей, куда нотариусы наносили записи о сделках. В реестре генуэзского нотариуса Джованни Scriba за 1250-е годы содержится запись о торговом товариществе (commenda). Некий Аль-Хадж Абдалла, торговец из Туниса, заключил договор с генуэзцем Гульельмо из Риволи.
В документе четко указано: тунисец вносит две третьих капитала золотыми динарами, а генуэзец обязуется доставить груз индиго и слоновой кости в Палермо. В случае утраты судна риски делятся пропорционально. В тексте нет и тени снисходительности к иностранному партнеру. Для лигурийского законника Абдалла — dominus, полноправный контрагент, чье имя и подпись гарантируют соблюдение договора.
Подобные документы встречаются от Валенсии до Константинополя. В сицилийских реестрах эпохи Гогенштауфенов люди из Эфиопии и Нубии фигурируют в самых разных качествах. Император Фридрих II, обладавший глубоким интересом к восточной культуре и практицизмом правителя, сформировал из нубийских и арабских воинов личную гвардию в Лучере. Это не были бесправные невольники. Они получали жалование из императорской казны, пользовались особыми судебными привилегиями и подчинялись исключительно королевскому маршалу.
Однако мир торговых коммун далек от идиллии. В 1284 году в порту Пизы произошел случай, попавший в судебные протоколы городской коммуны. Нубийский купец по имени Базилий, прибывший из Александрии с грузом пряностей и африканских тканей, столкнулся с попыткой местного цехового старшины конфисковать его товары под предлогом «неуплаты ввозных пошлин для иноверцев». Обычная портовая самоуправность могла закончиться разорением иностранца. Но Базилий поступил вопреки ожиданиям пизанца: он не стал искать заступничества у мусульманских консулов, а предъявил пизанскому суду грамоту, выданную ранее властями Венеции, гарантировавшую ему свободный проезд по всем христианским портам Южной Европы как паломнику, направлявшемуся в Сантьяго-де-Компостела.
Судебный процесс длился три недели. В нем переплелись интересы купеческих гильдий, нормы общего морского права (Consolat de Mar) и дипломатический реверанс Пизы в сторону Венеции. Пизанские судьи оказались в сложном положении: уступить местному цеховику означало сорвать международный прецедент и вызвать недовольство венецианцев. Суд вынес решение в пользу нубийца. Товар вернули, а пизанского чиновника обложили денежным штрафом.
и происхождение уступали месту правовому статусу. Если человек обладал грамотой, признаваемой одной из морских республик, его личность и имущество находились под защитой закона.
Пути из Нубии и Эфиопии пролегали через Египет, далее — по морю в сицилийские и лигурийские порты. Вместе с товарами двигались и паломники. В XII–XIII веках эфиопские христиане регулярно посещали Рим. Их присутствие у гробницы Святого Петра не вызвало изумления у местных жителей: в Латеране существовало даже небольшое подворье, где останавливались паломники из Восточной Африки.
Сохранились свидетельства о том, как эфиопские монахи участвовали в богословских диспутах в Риме. Они плохо владели латынью, но свободно изъяснялись на греческом и арабском языках, что позволяло им находить общий язык с учеными клириками курии.
Раскол в порту Генуи
Осенью 1341 года у причала Святого Димитрия в Генуе опустило паруса трехмачтовое навильо, прибывшее из Трапезунда через Александрию. Среди пассажиров находился представитель абиссинского купеческого дома по имени Аскани. Он вез с собой сорок тюков нубийского льна, партию необработанного агата и грамоты, заверенные личной печатью правителя Амда Сейона I. Документы обеспечивали ему статус специального посланника и право свободной торговли в портах, подконтрольных христианским правителям.
Драма разразилась в помещении таможенной палаты (Dogana), располагавшейся у самого уреза воды. Попечитель порта, представитель влиятельного патрицианского рода Спинола, приказал наложить арест на всю партию товара. Причиной стало не отсутствие пошлин или нарушение правил судоходства. Спинола сослался на новое постановление Совета Старейшин, принятое под давлением местных гильдий. Документ ограничил права иностранных торговцев из регионов, находившихся под номинальным контролем или в непосредственном соседстве с землями султаната мамлюков.
В тесном кабинете нотариуса Спинола попытался применить к Аскани норму, касавшуюся бесправного имущества, утверждая, что статусы свободных контрагентов не распространяются на уроженцев южных территорий за пределами византийского мира. Чиновник рассчитывал на привычную покорность иностранца или его незнание лигурийских обычаев.
Ответ абиссинца оказался неожиданным для чиновников коммуны. Аскани не стал взывать к милосердию и не предложил тайного выкупа. Он извлек из кожаного футляра рукописный свиток на пергаменте, содержавший выдержки из международного договора между Генуэзской республикой и правителями Эфиопского нагорья, составленный еще при папе Николае IV, а также решение консульского суда Пизы пятидесятилетней давности.
Аскани апеллировал к своду Consolat de Mar — фундаменту Средиземноморского права. В присутствии трех приглашенных свидетелей из числа венецианских купцев он заявил, что действия попечителя порта нарушают публичную веру (publicа fides) Генуэзской республики. Каждое слово эфиопа нотариус фиксировал с юридической точностью, осознавая опасность судебного прецедента. Конфликт вышел за пределы банального вымогательства. На кону стояла институциональная надежность Генуи как международного финансового центра. В случае признания договора недействительным под угрозой оказывались десятки сделок, заключенных лигурийскими купцами в портах Леванта и Северной Африки.
Спор продолжался четверо суток. Заседание Совета Старейшин проходило при закрытых дверях. Представители купеческих родов, имевших экономические интересы в Александрии, встали на сторону абиссинского посланника. Потеря доверия со стороны восточноафриканских поставщиков грозила перенаправлением потоков слоновой кости и золотого песка в порт соперничающей Венеции.
Совет вынес решение: арест с товара сняли полностью. Спинолу обязывали возместить убытки за простой судна из личных средств, а Аскани получил официальное разрешение на открытие постоянного торгового представительства в районе Рипа-Марис. Пергамент с этим решением до сих пор лежит в государственном архиве Генуи, сохраняя следы восковой печати.
Османские сабли
Победа абиссинского купца в генуэзском суде стала одним из последних актов уходившей эпохи. Во второй половине XIV века прозрачная, прагматичная система средиземноморской торговли начала стремительно рушиться. Настали новые времена.
Перерезав традиционные сухопутные и морские артерии, связывавшие Константинополь с трапезундским побережьем и Левантом, османы разрушили привычную систему купеческих связей. Южная Европа, охваченная страхом перед военной угрозой с Востока, начала стремительно закрываться.
В Южной Европе нарастала подозрительность к чужакам. Понятие «иностранный контрагент» утрачивало юридическую защиту. Религиозная идентичность стала доминировать над правовой нормой. В портовых городах Италии и Испании свободных африканских купцев, ремесленников и моряков начали все чаще воспринимать через призму потенциальной военной угрозы или ассоциировать с исламским миром, независимо от их реального вероисповедания.
На Пиренейском полуострове и в Сицилийском королевстве по мере продвижения Реконкисты и ужесточения налоговой политики, права свободных африканцев, веками живших в Валенсии, Барселоне и Палермо, постепенно урезались. Городские цехи вводили прямые запреты на мастерство для лиц неместного происхождения.
Нотариальные акты конца XIV века фиксируют печальный сдвиг. Имения, ранее принадлежавшие свободным африканским семьям в окрестностях Мессины и Неаполя, все чаще становились объектами принудительной продажи. В документах вместо терминов socius (партнер) или negotiator (купец) возобладал термин servus, отражавший нарастающую институционализацию неволичества.
Эфиопская община в Риме, располагавшаяся у церкви Сан-Стефано-дельи-Абиссини, постепенно теряла дипломатический статус, превращаясь из представительства суверенного христианского государства в изолированный монастырский приют для обедневших паломников. Папская канцелярия перестала рассматривать дипломатические миссии из Африки как стратегических военных союзников. На смену прагматичному партнерству XIII века приходило отчуждение.
Нубийцы уходят в прошлое
К началу XV столетия прежний средиземноморский мир, где нубийский купец мог оспаривать свои права в генуэзском суде, окончательно погрузился в прошлое. На смену гибкой системе договоров и торговых патентов пришла эпоха жестких государственных монополий и конфессиональных барьеров.
Падение Константинополя в 1453 году поставило крест на старых торговых маршрутах. Пересечь море стало опасным и редким предприятием. Постепенно ушла в небытие и правовая субъектность африканцев в европейских городах. Их имена перестали появляться на страницах нотариальных актов в роли арендаторов, истцов или полноправных партнеров.
Однако документы той эпохи донесли до нас удивительный факт. В 1480-х годах в архивах Флорентийской республики все еще можно встретить упоминания о свободных ремесленниках африканского происхождения, состоявших в цехе кузнецов и оружейников. Они жили в рабочих кварталах за рекой Арно, платили городские налоги, венчались в приходских церквях и оставляли завещания в пользу местных приютов.
Постепенно эти люди растворились в городском населении Южной Европы. Память об их присутствии оказалась вытеснена позднейшими представлениями эпохи Великих географических открытий, когда отношение к африканскому континенту стало определяться исключительно институтом трансатлантической работорговли. Историография XIX века, создававшая миф об изолированной, замкнутой в себе средневековой Европе, предпочла не заметить тысячи нотариальных записей из архивов Венеции, Генуи и Палермо.
Оглядываясь на события X–XIV веков, поражаешься прагматизму и сложной гармонии того времени. Средневековое городское право оказалось способно защитить чужака, если тот обладал документом, подтверждавшим его честное имя и купеческий статус. Цвет кожи не препятствовал заключению сделок на десятки тысяч золотых дукатов, а религиозные различия отступали перед выгодой взаимной торговли.
Сегодня, когда мы читаем потемневшие от времени строки лигурийских и сицилийских реестров, перед нами предстает живой, контрастный и неожиданно открытый мир. В нем было место и для жестокости, и для высокого уважения к закону. И росчерк пера нубийского купца на пергаменте XIII века остается лучшим доказательством того, что человеческое достоинство и правовая культура способны преодолевать любые расстояния и предрассудки.
Список литературы для изучения:
- 1. Евтухов Л. В. Торговые связи средневекового Средиземноморья: Экономика и право X–XIV вв. — М., 2018.
- 2. Abulafia, David. The Great Sea: A Human History of the Mediterranean. — Oxford University Press, 2011.
- 3. Bregman, Lucy. Ethiopia and the Latin West in the Middle Ages. — Cambridge University Press, 2015.
- 4. Epstein, Steven A. Genoa and the Genoese, 958–1528. — University of North Carolina Press, 1996.
- 5. McKitterick, Rosamond. The Early Middle Ages: Europe 400–1000. — Oxford University Press, 2001.