Библейские сюжеты на страницах средневековых фолиантов удивляют и озадачивают. Конечно, монахи рисовали неких древних воинов так, как видели за окном своего монастыря. Вон рыцарь на коне в кольчуге – будет Голиаф, очень грозный. Вон пастушок погнал коров. А это молодой царь Давид, пращник. Так и рисовали.
Библейское древнее противостояние превратилось в главное зеркало феодальной пропаганды, рыцарского кодекса и сословной ненависти. В латинских хрониках и на миниатюрах Псалтири Людвига или Великих французских хроник Голиаф до 1450 года — никакой не филистимлянин. В XII веке Голиафа изображали в длинной кольчужной рубахе-хауберке и нормандском шлеме с наносником, а к первой половине XV века он обзавелся передовыми миланскими или немецкими латами, бацинетом и каплевидным щитом-тарчем. В руках гигант держал не библейское копье с железным наконечником в шестьсот сиклей, а рыцарский ланс или грандиозный двуручный меч, типичный для наемников-бруталёров.
Великана ассоциировали со слепой, тиранической мощью, грехом гордыни (superbia) и феодальным угнетением. Облачение Голиафа в ультрасовременную броню преследовало конкретную цель — показать зрителю, что закованный в железо высокомерный рыцарь, попирающий законы Бога и церкви, уязвим перед лицом истинной веры. Избыток металла на миниатюрах подчеркивал духовную пустоту. Защитный экзоскелет Голиафа в глазах средневекового клирика выглядел не признаком доблести, а трусливой попыткой спрятать уязвимую греховную плоть от божьего суда.
Библейский текст прямо говорит, что юноша отказался от доспехов царя Саула, поскольку не привык к ним, и пошел на врага в простой пастушеской одежде с посохом и пращой. Хронисты строго следовали тексту, но визуально превращали Давида в идеального средневекового простолюдина — крестьянина, ополченца или мелкого оруженосца. Он предстает в скромном брио, короткой котте и шоссах. Победитель гиганта олицетворял концепцию «божьего суда» через малого человека.
В ряде французских и английских хроник рубежа XIV–XV веков Давид после победы мгновенно присваивает себе статус поверженного врага. На миниатюрах, изображающих финал дуэли, юноша уже не просто держит отрубленную голову великана. Он стоит над трупом, уверенно застегивая на себе снятые с Голиафа позолоченные поножи или набрасывая на плечи его геральдический плащ. Для средневекового воина трофейная броня являлась высшим юридическим доказательством триумфа и законного перехода дворянского статуса. Обычный пастух легким движением пращи ломал сословную иерархию, превращаясь в идеального благородного правителя, чья легитимность подтверждалась захваченным стальным экзоскелетом.
Во время Столетней войны французские мастера в образе Голиафа выводили английских захватчиков, гордившихся своими меткими лучниками и отважной кавалерией. В Священной Римской империи древний сюжет использовали для обличения мятежных баронов, грабивших монастыри. Хроники превратили древнюю палестинскую дуэль в какой-то учебник по психологии войны. Будешь хитер и меток, будет тебе и счастье. Такие вот истины несли рисунки хронистов о Давиде и Голиафе.
Отличный текст, Николай, ничего лишнего. Но можно было остановиться на французских манускриптах Национальной библиотеки.